26 апреля 1986 года в Советском Союзе произошла крупнейшая техногенная катастрофа за всю историю атомной энергетики – разрушение реактора четвертого энергоблока Чернобыльской атомной электростанции. Ликвидаторы последствий – герои, которые боролись с опасным невидимым противником – радиацией, у которой ни запаха, ни вкуса, ни обличия, только лишь треск дозиметра. К ликвидации привлекли тысячи специалистов, гражданских и военных, из разных уголков огромной страны. Среди них был и военный врач Иван Кулишов из Березы.
Связать свою жизнь с медициной мальчишка из села Дивное Ставропольского края решил лет в 13 – в его глазах люди в белых халатах были как боги. Желание стать частью команды, которая спасает жизни и делает мир лучше, творить добро и оставлять след в жизни других людей привело его в медицинское училище в Ставрополе, после окончания которого он успел немного поработать заведующим ФАПом, в неотложке – большое дело для начинающего специалиста, ведь именно там и получают опыт настоящие медики. Подошло время срочной службы, которую Иван Кулишов проходил на турецко-иранской границе, окончил начальником аптеки пограничной авиации в Кобулети в Аджарии. И вновь продолжил воплощать свою мечту. Он поступил в мединститут на лечебный факультет. Отлично успевал в учебе, получал повышенную стипендию, был комсоргом, парторгом курса, секретарем комсомольской организации – в будущем его ожидало прекрасное распределение. И никаких мыслей о службе в армии. «Все было у меня в руках. Я не знаю, что меня дернуло, и я поддался на уговоры друга продолжить учебу на военно-медицинском факультете, – рассказывает о жизненных перипетиях Иван Яковлевич. – Но получилось так, как получилось: я связал свою жизнь с армией, хоть в душе я до сих пор не военный».
В 1980 году новоиспеченного врача направили в Беларусь. Он с супругой Светланой, с которой сыграли свадьбу на первом курсе института, пятилетним сыном Дмитрием приехал в Минск, получил распределение в Березу на должность старшего врача, начальника медицинского пункта. Иван Кулишов и сейчас вспоминает, как тепло его приняли: на станцию Береза-Картузская к поезду подали машину, сразу предоставили квартиру. И полетели служебные будни. Через два года в семье родился сын Роман. Со временем Иван Яковлевич захотел глубоко изучить авиационную медицину, раз попросился на учебу, второй – безуспешно, пока не заявил о желании оставить службу. Тогда командование прислушалось к его пожеланию. Отучился в институте авиационно-космической медицины на факультете «Лечебное дело в авиации» – стал подготовленным специалистом с обширной базой профессиональных компетенций, знаний в области психологии.
Служба подразумевала частые командировки без исключения из списков части по всему Советскому Союзу. Мой собеседник шутит, что не бывал лишь на Дальнем Востоке. В одной из таких командировок по отбору солдат для прохождения службы в странах Восточной Европы он узнал о катастрофе на ЧАЭС. Вернулся в расположение части, на руках был отпускной билет, впереди – долгожданный отдых с семьей. Все это будет, но немного позже, а пока ему поступила команда задержаться, затем – приказ отправиться на ликвидацию последствий.
В город Гончаровск Иван Кулишов прибыл 17 октября 1986 года. Здесь располагался вертолетный полк, который непосредственно принимал участие в тушении пожара. Задача врача – вести дозиметрический контроль, следить за состоянием здоровья ликвидаторов. Пробыл здесь около недели и был направлен в расположение медицинского пункта на правительственную площадку. Пост находился в Чернобыле. Доктор, работавший там до него, к сожалению, получил слишком большую дозу радиации…
– Никакими словами не передать все, что видел и чувствовал в зоне, – говорит Иван Яковлевич. – Как только прилетел – перед глазами пугающая картина: на знаке медицинского пункта сидит ворона и каркает в гнетущей тишине, словно вещая о бедах и горе. А как невыносимо больно было видеть глаза брошенных домашних животных. В каждом из нас они искали своего хозяина, стоило погладить собаку – и она мгновенно становилась тебе преданной.
Жутко было находиться в 10-километровой выселенной зоне опустошенных деревень и городов. Было ощущение, что все люди внезапно исчезли, словно в фильме-апокалипсисе. Картина безжизненная: пустые улицы, выгоревшие занавески на окнах, цветочные горшки с завядшими цветами. Красивые дома, но уже мертвые – без руки хозяина они за полгода начали рушиться, зарастать бурьяном. Все казалось мертвым, все это было страшно. Рассказывает Иван Яковлевич и о контрастах, например, о яблонях, усыпанных плодами, огромном количестве грибов в лесу – отравленная жизнь и красота. Поражал контраст и за колючей проволокой отчуждения – дальше по Припяти люди на лодках спокойно ловили рыбу.
Медпункт располагался в цельнометаллическом унифицированном блоке, так называемом цубике, который чаще эксплуатировался в условиях Крайнего Севера и на БАМе. На площадку высшие партийные чины прилетали еженедельно, а то и несколько раз в неделю. В обязанности Кулишова входило до прибытия партийной элиты определить направление ветра, произвести замер радиационного фона, в частности бета- и альфа-излучений – изотопов, которые попали в атмосферу, в облака, разнеслись и упали с дождем. Радиоактивный ветер стал дыханием катастрофы, отравившим воздух, землю и воду, он не знал границ.
– Те, кто прилетал, имели не такие дозиметры, как у были у нас – дозиметр-радиометр ДП-5, большой и неудобный. Дальше площадки они, как правило, не ходили. Я вел журнал с фамилиями тех, кто находился в зоне, записывал сколько времени и уровень радиации и передавал в оперативный штаб, – рассказывает ликвидатор. А вот замеры по накопителям, которые брали с собой в опасную зону, а по возвращении сдавали, в карточку учета доз практически никогда не писали те, которые подавал врач, их просто занижали – был неофициальный указ писать меньше. «А накопитель в течение суток уже мог зашкалить! Допустимым считалось до 1,5 рентгена в сутки, а общая предельная доза – 25 рентген, – продолжает Иван Яковлевич. – Радиация была поверхностная, невидимая. Солнца нет, а было такое впечатление, что все отдыхают и загорают на курорте».
Здесь, через центральный въезд в зону, круглосуточно и непрерывно ходили миксеры с бетоном, чтобы сделать «Укрытие» и отгородить источник радиации от остального мира. Тонны бетона и металла, машины со всего Советского Союза и люди-герои. «Эту бесконечную колонну надо видеть: проехала, вылила, поехала заправляться и снова в рейс. Мы знали ресурс машин, нам даже уже не нужно было производить замеры – доза и время пребывания известны. Ресурс – 10 дней, а потом на могильник», – так описывает события Иван Кулишов. Сотрудники медицинской службы, даже не глядя на дозиметр, по характерному звуку могли определить уровень радиации.
Пропуск «Всюду» давал врачу Кулишову право на нахождение в любой зоне. Приходилось ему бывать на территории станции для оказания медицинской помощи, видел разные последствия от полученной дозы радиации. Часто был в оперативном штабе в Чернобыле. «Попадая на станцию, ты понимал, что несколько минут могут оказаться роковыми, и думал о том, как побыстрее покинуть ее. Защиты ведь не было практически никакой», – говорит ликвидатор.
Помнит он, как началась дезактивация в Чернобыле – отмывка зданий от следов радиоактивной пыли и уборка грунта плюс вывоз вещей в могильники. И людей, которые творили страшные глупости, – пытались вывозить вещи. С солдатами также необходимо было проводить постоянную разъяснительную работу. Некоторые из них пытались вынести на память кусок графита, не понимая, что кладут себе в карман радиоактивную мину быстрого действия. Или отправлялись в лес за грибами, которые зашкаливали радионуклидами. Хотя для тех, кто работал на опасной территории, было организовано усиленное питание и хорошее снабжение. К примеру, на неделю доктор загружал целый прицеп минеральный воды, кока-колы – жидкость выводила радионуклиды, простую воду никто не пил.
– Самое страшное, ты им объясняешь, рассказываешь, а они не верят, думают, что ты их просто запугиваешь и все это их не коснется. Ведь радиацию не видно, запаха не чувствуется, а значит, я все преувеличиваю. В то время не очень осознавали, как впоследствии облучение скажется на здоровье, – вспоминает доктор. – Мы убеждали солдат не есть грибы, но это было бесполезно! К тому же за всеми не усмотришь.
Чернобыльская вахта доктора Кулишова длилась по 25 ноября 1986 года, однако увиденное там до сих пор хранится в его памяти. Время не стирает воспоминаний, тех, которыми он поделился, и тех, о которых промолчал. К слову, пребывание на зараженной территории не прошло даром и для него самого. Два года испытывал страшные головные боли – по симптоматике радиационное поражение твердой оболочки головного мозга или радиационный менингит, такая формулировка появилась в медицине, а потом исчезла. Вместе с головной болью приходили мысли: только бы успеть вырастить и поставить на ноги любимых сыновей. По возвращении из командировки оформил отпуск, получил денежную премию и отправился в тот самый отпуск к семье в Ессентуки. Понимая, что может быть источником заражения, Иван Яковлевич из командировки привез добротный дозиметр, который подарил ему корреспондент «Известий», постоянно им пользовался.
«Никто тогда не думал ни о документах на льготы, ни о каких-то регалиях, наградах – просто выполнял свою работу», – скромно подчеркивает Иван Кулишов. Уже через две недели нахождения в зоне, 31 октября, он был награжден благодарностью председателя правительственной комиссии, заместителя председателя Совета Министров СССР за активное участие в работе по ликвидации последствий на Чернобыльской АЭС, а 5 ноября – благодарностью командира войсковой части 01094 за выполнение задания «в необычайно сложной обстановке». Он награжден нагрудным знаком «Участник ликвидации аварии на ЧАЭС» и медалью.
Иван Яковлевич с супругой вырастили сыновей и дождались внуков – их гордость и отрада. Оба сына стали врачами: один гражданским, второй – военным. Старший сын Дмитрий с отличием окончил мединститут, ныне врач-хирург в Дрогичине. Сын Роман – с отличием Военно-медицинскую академию и клиническую ординатуру, служил в Центральном клиническом госпитале. Параллельно в тайне от отца отучился в университете информатики и радиоэлектроники и сделал свой выбор в пользу программирования. Поначалу отцу тяжело было принять выбор сына, позже он понял: это его жизнь, а значит, он должен поддержать выбор. Внучка Анна – врач-терапевт в Слуцке, внук Илья – студент технического вуза, внучка Полинка – школьница.
Иван Яковлевич нес военную службу со всей ответственностью – по-другому в работе с летным составом быть не могло: ведь это доктор допускает летчика к полетам и берет ответственность за состояние его здоровья. Он подчеркивает, что в авиации все основано на доверии и надежде друг на друга, психологической совместимости. За время службы никого из своих подчиненных он ни разу не наказал, не сделал неприятной записи в трудовую книжку, по-отечески заботился о личном составе, старался подсказать и научить, а если приходилось пожурить, то только с глазу на глаз.
– Ни о чем в жизни не сожалею, разве немного о непринятом предложении возглавить неврологическое отделение морской авиации в Североморске, – признается Иван Кулишов. – Помню тот день, когда я уволился в запас и пошел пешком домой с аэродрома. Шел, осмысливал и переосмысливал. Мне казалось, жизни вне военной службы не существует. Оказалось, есть и ничуть не уступает. Теперь с гражданки мне будет еще сложнее и тяжелее уходить.
Иван Яковлевич один из тысяч бесстрашных и смелых людей, которые работали в экстремальных условиях, подвергаясь огромному риску, отдавая свои жизни и здоровье ради спасения мира от атомной угрозы. А история чернобыльской катастрофы – это история мужества, самоотверженности и человеческой солидарности.
Жанна МИРОШНИК
Фото автора и из архива героя публикации
Подписывайтесь на нас в Telegram!